• На-а-а-ашёл! Нашёл!
• Что, что нашёл?
• Вот, нашёл!
• Чего это? Порфир – потир какой-то!
• Отсталая твоя душонка! Средство связи это, связи с «там». Сейчас позвоним и приедут за нами.
• Ага, вот прям туда и позвоним. Помним мы таких –  дозвон в Рай без коммутатора… Тоже мне, мистер Моджо Райзинг хренов! И по какому это номеру ты звонить собрался?
• Раскудахтался! У меня в телефонной книжке вон номер есть.
• И частенько ты это «туда» названиваешь? Что ж это ты раньше себе небесный таксо не вызвал, раз всё так просто?
• Так раньше номера-то этого не было, а сейчас я как мобилку-то нашел, открываю блокнотик, глядь, а там злотыми буковками РАЙ и номерок рядом!
• Что ж он, сам по себе что ли взялся?
• Ну так наверху-то наверное всё видно. Заждались они нас там, смотрят, не идём мы, вот и решили подсобить!

(вдруг вскакивает Отрок, выхватывает записную книжку и мобилку)

• Да с вами так вся вечность пройдет! Звонить надо! Мочи уж нет!

(смотрит в записную книжку, потом становится на голову, падает, опять становится, опять падает…)

• Да поддержите за ноги-то, демоны!
• Ты что это за балаган творишь?
• Какой балаган? Тут золотым по засаленному написано: «встаньте с ног на голову и наберите три девятки», голь безграмотная!

• (подходит поддерживает его) Чудные какие-то... одно слово – Боги!
• (набирает вниз головой номер что-то слушает с секунду, затем, довольный переворачивается) Щас тачка будет! Красный Кадиллак, номер: 999, римское два, потом чего-то я не разобрал и «Н»!

(тот час, скрипя тормозами вносится автомобиль, останавливается посреди церкви. Выходит накрахмаленный, напомаженный и отутюженный шофёр, открывает дверцу и закрывает её за затолкавшимися поспешно внутрь героями.

Шофёр оглядывает машину со всех сторон. Нагибается, со словами « Тьфу ты, никак привинтить как следует не могут!» поправляет перевернувшуюся номерную табличку и садится на своё место.

Красный Кадиллак с номерами « H E l l 666 » ныряет в пол.)

Занавес

manyfaced.

Я успею закончить жизнь

И начать другую,

Пока ты еле слышно шаги

Поднесёшь к порогу.

Если будет угодно Богу,

Я кану всуе.

Я успею открыть ворота

И выпустить птицу,

Пока ты хоть на мгновение

Станешь ближе.

Опускаюсь ниже –

Вижу чужие лица.

Я успею почить и опять

Всерьёз простудиться,

Пока ты на долю любви

Становишься старше.

Эта жизнь прошлой пьяней и

Слаще. Легко рассердиться

Три года спустя…

Хрясть под дых. « Аа »! Согнулся вдвое.

- ЗдорОво! – и тролль (заметно похорошевший и поправившийся, в зелёном котелке и бутылочном пенсне) забегал вокруг меня кругами.

- Йо ! – я выплюнул на землю откушенный от неожиданности и боли кончик языка. – Засранец!

Тролль подхватил его буквально на лету и запихнул себе за щёку, не прерывая своего дикого круженья.

- А-а! Узнаю тебя. Что ни увидишь – всё в рот! Уфф…

Я сел на асфальт, прямиком у него на дороге. Он оказался неготов и не успел затормозить; врезался в мой левый бок, а я ухватил его за хвост (да, у него это всё ещё бывает) и усадил к себе на коленку.

Он осторожно потрогал правым ухом растущую промеж глаз (он въехал в меня самым лбом) зелёную шишку и сморщился от отвращения.

- Фи-и…Теперь будет казаться, что на мне два котелка… Буду выглядеть как деревенщина! (и потрогал ещё раз, уже более уверенно, левым ухом).

- Ладно, пока не сдуется, у тебя перекантуюсь.

И, не дав мне времени ему отказать, свалился в обморок.

Я положил его в карман и пошёл домой.

В кухне вытряхнул его на стол вместе с доброй жменею крошек от свиных ушей, вполне в сознании и разрываемого отрыжкой.

Заметив меня, он смущённо потупился, одним движением языка смёл все просыпавшиеся за ним крошки и по-идиотски улыбнулся:

- Как было, да?

- Да. Если не считать, что ты подмёл и моё столовое серебро, которое я только сутра начистил… Не подавился?

Тролль зарделся синим и, подпрыгнув, слюняво чмокнул меня в нос:

- Теперь легче? – он замахал ушами. – Теперь-то не злишься?!

- И чой-то тебя домой потянуло?

Он закурил толстенную сигару, крепко сжимая её обеими ручонками, и всеми силами стараясь не быть ею перевешенным.

Через полминуты он потонул в густом красном дыму, и я совсем перестал его видеть.

Подождав так ответа ещё минут семь, я решил на него плюнуть и пошёл к плите ставить чайник. Вода закипела, и сквозь сиренный вой свистка я услышал из карминного облака на столе: «ве-е-тры перемен…»

Я успокоил чайник и повернулся. Дым рассеялся, и тролль уже сидел в позе лотоса и забивал косяк.

- Чего ты сказал?

- Ветры перемен!

- Что «ветры перемен»?

- Ветры перемен меня домой надули!

Он уже закончил шпиговать бумагу отборной альпийской коноплёй и теперь смачно её слюнявил.

Я налил чаю и поставил чашки на стол.

Он любовно посмотрел на косяк и со словами « Наркотики опасны для твоего здоровья, Вишня! » швырнул его в форточку. Оба (косяк и форточка) канули в ночном переулке.

Сняв котелок и напялив непомерно узкие для него плавки, он радостно плюхнулся в мою чашку, и, высунув на поверхность чая только голову с зелёной шишкой, стал жадно жевать проплывающий мимо ломоть лимона.

- Вкусно?

- Угу! – блаженствуя пробурчал он, напускав в мой чай своих маслянистых слюней.

- Угу… Только это была моя чашка… Твоя, которая побольше, ну да ладно уж…

Я потянулся к его чашке, желая глотнуть горячего, потому что дуло из вышибленной форточки безбожно…Но, пискнув « Извини, не заметил. Нет проблем! » он перенырнул из одной чашки в другую, окатив меня брызгами сладкого кипятка…И, конечно, сразу же сожрал второй лимон.

Умиротворённо покачиваясь на горячих волнах, как оранжевый поплавок, он посылал мне воздушные поцелуи.

- А ты пей! Пей чай-то! Прохладно здесь чего-то стало, я за тебя волнуюся, кабы ты не простудился! Выхаживай тебя потом…

- Спасибо за заботу! Сам слюни свои хлебай.

- А знаешь разницу между…

- Знаю!

- А между мальчиками и девочками?

- Догадываюсь.

- А между ангелами и бесами?

- Ну?!

- Ну? Да ни-ка-кой! Только одни летают, а другие скачут… а так, никакой, потому что и те, и другие – одинаково низко!… А я о-ран-же-вый!

Он нырнул, и со дна пошли чайные пузыри.

Вдруг он выпрыгнул и сиганул в окно. Я свесился за ним. На синем ночном снегу воодушевлённо металось карапузое оранжевое пятнышко.

Всласть навалявшись в сугробе, он вернулся через дверь. С хвоста на паркет прихожей плюхались грязные капли.

- Ух! Люблю баньку!

Вытянув из моего кармана носовой платок, он завернулся в него по самую зелёную шишку и стал похож на мумию своей тётушки Агаты.

Я сунул ему в рот зубец чеснока (только простуженного тролля мне в доме не хватало!), но он проглотил его за мгновение. Мёд он есть не стал, правда, кухню им всю вымазал. Аспирином же он тщетно пытался сбить с моей лучшей хрустальной люстры жёлтую ночную бабочку, будучи абсолютно уверенным, что эти двое никак не гармонируют. Выбив наконец люстру из-под бабочки и наделав из её цветных осколков мне и себе гавайских бус, он уморился и поплёлся спать.

Я постелил ему в холодильнике (в конце концов, должно же там хоть что-то находиться, кроме несвежих носков и брюквы!).

Вывернув из головы зелёную шишку, как лампочку, тролль вручил её мне: «Не могу спать при свете!», вмиг распластался на верхней полке и тут же захрапел неслыханным мной от него ранее басом.

Я проснулся за полночь оттого, что он сидел рядом с моей головой на подушке, покрытый фиолетовыми пятнами в астрале. Как всегда с пакетом из-под свиных ушей на голове. Его губы и пальцы лоснились от жира, как, впрочем, и чёрная прядь моих волос, которую он, видимо, принял за салфетку, и кончик моего носа, который, по всей вероятности он страстно лобызал.

Я прищурил глаза и стал ждать, и когда фиолетовые пятна одно за другим вдруг стали исчезать, я уже был наготове. … И всё равно, это оказалось «вдруг» (я так никогда и не смог привыкнуть), то, как он вскочил с криком:

- Эврика, Ага… (я вовремя перехватил его)

- Ага-ага! Колись, давай!

- Ага…А чего колоть-то? – опешивший, он закатил глаза аж до самого затылка.

- Какая такая «эврика»? – я знал, что брови мои сползлись над переносицей, а тролли боятся этого более всего на свете (кроме, пожалуй, домашней птицы и людей, напрочь лишённых воображения). Но, если бы я не схватил его, он опять ушёл бы, как тогда… и к тому времени, когда он вернулся бы, мне вполне могло бы стать уже не столь интересно, в чём заключается его вечная эврика.

Он умудрился вновь нацепить котелок и пенсне, а плавки оставил сушиться в холодильнике, на полке с брюквой.

- Человек не может без тролля!

- …чего?

- Не может! Потому что тролль любит своего человека!

- Это тролль не может без человека! – я еле сдерживал раздражение.

- Не может. Потому что тролль без человека умирает! – он как-то странно посмотрел на меня. – А ведь человек не может без кого-то, кто бы умер без него!

Он перехватил мой взгляд на фотографию на стене:

- Человек без человека продолжает жить дальше! А тролль без человека – ИК! – и он вывалил весь свой язык на мой большой палец и закатил глаза ещё больше, чем в первый раз, изображая окочуренье.

- В этом и заключается твоя эврика?…

Он опять пошёл фиолетовыми пятнами, и пришлось опустить его на постель.

На сей раз дух его вернулся, так и не дойдя до астрала.

- У всех остались тролли! У всех!!!

Он запустил толстую ручонку по локоть к себе за щёку, долго шарил там и, наконец, извлёк оттуда кончик моего языка, выплюнутого накануне. Помотав им у меня перед глазами, он не то спросил, не то поставил в известность:

- Это я оставлю себе на память!? – и запрятал его обратно. – Правда тогда на ней уж ни для чего больше места не найдётся!

- На ком, на ней?

- На памяти, на моей…

- Хм! На ней так много всего ?

- Да!!! – он гордо просиял. – Испорченная чернилами кисточка моего хвоста, кусок мела, и теперь вот ещё это…

Он почесал нос, протёр глаза… и вдруг подскочил и заметался:

- Где-е? Где она?

- Кто?

- Моя зелёная…

- Да на тебе ж вон!

- Да нет. Та, которая утром, когда «бах!» в тебя башкой, и птички, а она промеж глаз высунулась! И зелёная тоже!

Я неспешно достал его шишку из-под подушки. Он выдрал её у меня из рук и остервенело вкрутил на место.

- На!

С минуту я сонно рассматривал и пытался понять, зачем мне это. Скомканный бумажный пакет из-под свиных ушей, с которым на голове он уходил в астрал. А когда я во второй раз не получил ответа и перевёл глаза от своего подарка на тролля, то тролля-то уже и след простыл!

И даже плавки уже не сушились в холодильнике, натянутые между двумя брюквами…

Когда ты говоришь о троллях,

они наверняка стоят за дверью

и подслушивают.

Старинная шведская пословица

Хорошо, что в детстве родители не разрешали мне заводить домашних животных. Тролль довел бы их всех до невроза. Вы представляете себе хомячка-неврастеника?

На сей раз он заявился в аккурат перед ужином и через дверь. Угрюмый и какой-то осунувшийся, побледневший чуть ли не до лимонного.

Я отпер дверь, он, ничего не сказав и даже не окинув меня взглядом, протопал у меня между ног прямо в гостиную, где с три четверти часа просидел в вазе для фруктов в обнимку с портретом тетушки Агаты (моей тетушки Агаты, а не его, которая мумия). После этого, как ни в чем не бывало заявился на кухню, где я мирно жевал получерствый хлеб с кабачковой икрой, и надрывно-трагичным тоном (при этом ни один мускул на его тринадцатисантиметровом… - Тринадцатисантиметровом и шесть миллиметров! – Прекрати смотреть под руку, когда я пишу! – Тогда пиши достоверно! – А в нос?… теле не дрогнул):

- Жрать дай!

Мы вместе доели икру из банки, и он даже опять пооранжевел. Я пошел умываться.

Пока я пытался ледяной водой вычистить зубы, тролль прыгал вокруг меня прижженной блохой и твердил:

- Сейчас пойдем гулять, сейчас пойдем стрелять!

Со ртом полным пастовой пеня я прошипел:

- Кого стрелять?

Не успели два кома пасты окляксить пол, как он, умело поддев языком, утрамбовал их за левую щеку:

- Ни кого, а стрелять вино, сигареты и девочек!

- Хм… и как именно мы будем стрелять девочек? Вроде как, у тебя лишней девочки не найдется? Дай стрельнуть?

- Глазами! – тролль выпучился и замахал плохо наклеенными накладными ресницами, - Стрелять будем глазами! Смотри, я с камешками взял, - и он ткнул меня рукой в пах так, что я разом сглотнул всю зубную пасту и головку зубной щетки в придачу.

- Ой! – он укрылся ушами и сконфуженно отполз под раковину, - я не туда метил.

Но просидев с минуту в паутине под раковиной, напугав паука душераздирающим зрелищем тролльего, кофейно-фисташкового в бурачковую полосу, языка, он заискивающе высунул из-под раковины правую часть башки и заклянчил:

- Дай доем!

Сначала я не понял, о чем он, но проследив траекторию его взгляда, я понял, что он говорит об обезглавленной ручке моей зубной щетки, которую я все еще сжимал.

- Ну она же тебе уже не пригодится, - и он почти весь выполз на треснувшую вдоль (или поперек – мне почем знать, она же квадратная!) кафелину. Потом, заподозрив неладное, он задрал вверх левую бровь, да так высоко, что чуть было не сшиб со стены черно-белый портрет Хо Ши Мина и настороженно спросил, - или ты сам доедать будешь?

Как обычно, не дождавшись ответа, он метнулся вверх по душевому шлангу, выхватил у меня из рук добычу, и плюхнулся прямо в ванну.

Я водрузил вконец обалдевшего и ничего не понимающего паука обратно в его паутину и ушел к себе.

- Знаешь разницу между "хреново" и "очень хреново"? - спросил тролль и запустил себе в рот ещё одно хрустящее свиное ухо (и где у него только заначки? Я-то думал, что выгреб все его запасы из-под паркета и с антресолей!).

А я-то надеялся, он доест останки зубной щетки и уляжется спать в ванной…

- Ну?

- Ну? Да никакой! - он хихикнул, - только вот если "хреново", неважно что: делаешь ли ты что-то хреново или чувствуешь себя хреново, рядом с тобой обязательно кто-то будет. Неважно почему, но обязательно будет. А если то же самое, только "очень хреново", то обязательно никого не будет. Никого… ну, разве что, только я… а так, обязательно никого!

Он довольно зевнул, но тут же отпрыгнул, как ошпаренный в порыве вдохновения он локтем задел чернильницу, теперь она расплылась неопрятным и эпатажным фиолетом. Тролль отпрыгнул на полное собрание сочинений Кафки и теперь брезгливо рассматривал испорченный хвост. (-У троллей не бывает хвостов! -У этого бывает…иногда.)

Он почесал нос:

- Да, когда "очень хреново", только я могу, а так - ни единой душонки в костре…

- Это у всех так, или только у меня?

- А?

- У всех, говорю!

- А-а, конечно у всех! У всех есть такие вот тролли. Просто у кого-то красные, у кого-то жёлтые, у кого-то чёрные, …а у тебя есть я! Я! Я! Я оранжевый тролль, и ты должен быть горд и благодарен!

- За что? За то, что ты чавкаешь передо мной свиными ушами? Я ненавижу, когда чавкают!

- Да? Извини…

Он осунулся и скрестил на лбу уши. Вытащил из пакета три последних свиных уха и, не разжёвывая, разом проглотил их.

Затем, надел пакет себе на голову и покрылся фиолетовыми пятнами - значит, впал в астрал.

Потом вдруг вскочил, подбежал ко мне, стал целовать меня в нос с криком: "Эврика, Агамемнон!", а потом, собрав вещи, скрылся в моей ладони, нацарапав мелом на черной коленкоровой обложке «Писем к Милене»: "ПРОСТИ, ВИШНЯ!".

В городе я его больше не видел.